— Бей сильнее, сынок, может, до неё наконец дойдёт, что она здесь никто, — прошипела свекровь, глядя как Витька замахивается на меня тарелкой.
— Мам, не лезь, я сам разберусь с этой дурой!
— Разбирайся, а то развелась тут… Хозяйка нашлась! В моём доме!
— Да пошли вы оба! — выплюнула я кровь и схватила скалку. — Ещё раз тронете — убь.ю!
Знакомая фармацевт в “Аптеке” смотрела на мой синяк под глазом, пока пробивала диклофенак. Третий тюбик за неделю. — Опять упала? — спросила она тихо, отводя глаза.
— Угу, — буркнула я, натягивая капюшон пониже. — С лестницы.
Она молча положила в пакет ещё пачку обезболивающих. Бесплатно. Мы обе всё понимали — такие синяки не от лестницы. Дома свекровь Галина Петровна восседала на кухне, как жирная жаба на троне. Увидела пакет из аптеки — расплылась в ухмылке:
— Опять мазь купила? Не поможет, дура. Пока не научишься мужа уважать — так и будешь “с лестницы падать”.
Я молча прошла в ванную. В зеркале — опухшее лицо, разбитая губа. Вчера Витька пришёл пьяный. Я не успела подать ужин — получила кулаком в лицо. При маме. Она только хмыкнула: “Сама виновата”.
Пять лет назад я влюбилась в Витю как дура. Красивый, обходительный. Цветы, рестораны, клятвы в вечной любви. После свадьбы переехали к его матери — “временно, пока на свою квартиру не накопим”.
Первый удар получила через месяц. Не так посолила суп. Галина Петровна стояла рядом и приговаривала: — Правильно, сынок! Учи её, пока молодая. Я твоего отца так же воспитывала — шёлковый стал!
Отец Витьки сдох от инфаркта в сорок пять. Теперь я понимала от чего. Работала я в call-центре. Вся зарплата уходила в “семейный бюджет” — то есть к свекрови. Она выдавала мне деньги на продукты по списку. Ни копейки лишней.
— Нечего транжирить! — рявкала она. — На что тебе деньги? Косметика? Так ты и без неё страшная, как смертный грех!
Витька хохотал. Когда мать шутила — он всегда смеялся.
В тот вечер я поздно вернулась с работы. Автобус сломался, пришлось идти пешком три километра под дождём. Вошла в квартиру — на кухне пир горой. Витька с дружками бухают, свекровь им закуски подносит.
— А, явилась! — заорал муж. — Где шлялась, шал.ава?
— Автобус сломался…
— Врёшь! — он вскочил, качнулся. — С кем-то теребонькалась небось!
Удар пришёлся в живот. Я согнулась, хватая ртом воздух. Дружки заржали. Галина Петровна довольно кивнула: — Молодец, сынок! Нечего ей по мужикам шастать!
— Я… на работе… была… — прохрипела я.
— Заткнись! — Витька замахнулся снова.
И тут во мне что-то лопнуло. Схватила со стола бутылку и разбила об его голову. Кровь брызнула на стену. — Ах ты сука! — взвизгнула свекровь. — Убить сына хочешь?!
Дружки вскочили, но я уже держала в руках кухонный нож:
— Ещё шаг — и я вас всех тут по режу! Достали!
Той ночью я собрала вещи и ушла. Витька лежал с сотрясением, свекровь выла над ним как по покойнику. Сняла с карточки все деньги — целых восемь тысяч. Моя зарплата, между прочим.
Подруга Ленка приютила на первое время. Утром пошла в травмпункт — зафиксировать побои. Молодой врач смотрел с жалостью: — Заявление писать будете?
— Буду.
— Правильно. Сколько таких видел… Молчат, терпят, а потом либо их убивают, либо они убивают.
В полиции участковый скривился: — Опять семейные разборки? Может, помиритесь? Зачем мужика под статью подводить?
— Не помиримся. Пишите заявление.
Витька названивал по сто раз на дню. Сначала угрожал, потом плакал, умолял вернуться. Свекровь присылала смс: “Вернись, дура! Он тебя любит! Просто вспыльчивый!” Я заблокировала обоих.
Через месяц сняла комнату в коммуналке. Дыра дырой, зато своя. На работе дали повышение — старалась, как проклятая. Начальница Марина Сергеевна как-то зашла в курилку, села рядом:
— Знаешь, я тоже через это прошла. Десять лет терпела. Думала — изменится, я же его люблю. Не изменился. Еле ноги унесла.
— И как… как жить дальше?
— Сначала тяжело. Потом привыкаешь. Главное — не возвращайся. Что бы ни обещал.
Суд дал Витьке условный срок. “Первый раз, раскаивается, характеристика хорошая”. Адвокат, которого наняла свекровь, постарался. После суда они поджидали у подъезда.
— Сука! — брызгала слюной Галина Петровна. — Сына под монастырь подвела! Да я тебя живьём закопаю!
Витька молчал, только смотрел волком. Я набрала 112.
Вчера встретила ту фармацевта из “Аптеки”. В другом магазине, в центре. Я покупала вино к празднику — получила должность менеджера. Она узнала меня, улыбнулась:
— Как дела? Лестницы больше не беспокоят?
— Нет, — улыбнулась в ответ. — Переехала в дом с лифтом.
Мы обе засмеялись. Она протянула визитку: — Если что — звони. У нас есть группа поддержки. Для тех, кто “с лестниц падал”.
Дома я долго смотрела на эту визитку. Потом набрала номер подруги, которая всё ещё жила с мужем-алкоголиком: — Алло, Наташ? Помнишь, ты спрашивала, как я решилась уйти? Давай встретимся, поговорим…
На старом телефоне до сих пор хранится последнее сообщение от свекрови: “Ты пожалеешь! Никто тебя не возьмёт, использованную! Сдохнешь одна!” Я не сдохла. Я живу. Впервые за долгие годы — живу, а не выживаю.
А Витька, говорят, женился снова. Соседка видела его жену в той же “Аптеке”. Покупала диклофенак.
История повторяется. Но уже не моя история.
Жизнь одна. Не тратьте её на это тех, кто вас не ценит.
— Бей сильнее, сынок, может, до неё наконец дойдёт, что она здесь никто, — прошипела свекровь, наблюдая, как Витька замахивается на меня тарелкой.
— Мам, не вмешивайся, я сам с этой разберусь!
— И разбирайся! А то хозяйкой себя возомнила… В моём доме!
— Да катитесь вы оба! — я сплюнула кровь и схватила скалку. — Ещё раз тронешь — убью!
Знакомая фармацевт в аптеке внимательно посмотрела на мой свежий синяк, пробивая третий за неделю тюбик диклофенака.
— Опять упала? — тихо спросила она.
— Угу. С лестницы, — пробормотала я, натягивая капюшон.
Она молча добавила в пакет обезболивающее. Бесплатно. Мы обе понимали: такие “падения” с лестницы не случаются.
Дома свекровь, Галина Петровна, восседала на кухне, как хозяйка трона. Увидев аптечный пакет, усмехнулась:
— Мазь не спасёт. Пока мужа уважать не научишься — так и будешь “падать”.
Я заперлась в ванной. В зеркале — опухшее лицо, разбитая губа. Вчера Витька вернулся пьяный. Ужин не был готов — я получила кулаком по лицу. При матери. Она лишь фыркнула: “Сама виновата”.
Пять лет назад я влюбилась. Красивый, внимательный, цветы, рестораны, клятвы. После свадьбы переехали к его матери — “временно”. Это “временно” растянулось на годы.
Первый удар случился через месяц. Суп оказался “не таким”. Галина Петровна стояла рядом и наставляла:
— Правильно, сынок. Воспитывай, пока молодая. Я твоего отца так же учила — шёлковый стал.
Отец умер в сорок пять. Теперь я догадывалась, почему.
Я работала в call-центре. Зарплату полностью отдавала “в семейный бюджет” — свекрови. Она выдавала деньги по списку. Ни рубля лишнего.
— Нечего разбрасываться! — кричала она. — Косметика тебе зачем? И так страшная!
Витька смеялся. Он всегда смеялся, когда мать унижала меня.
В тот вечер я задержалась — автобус сломался, пришлось идти под дождём три километра. Открываю дверь — на кухне застолье. Муж с приятелями пьют, свекровь хлопочет вокруг них.
— Явилась! — заорал Витька. — Где шлялась?
— Автобус сломался…
— Врёшь! — он шатаясь вскочил. — С кем болталась?
Удар в живот согнул меня пополам. Его дружки заржали. Свекровь одобрительно кивнула:
— Правильно! Нечего по мужикам шастать!
— Я была на работе… — прохрипела я.
— Заткнись! — он замахнулся снова.
И тут во мне что-то оборвалось. Я схватила со стола бутылку и ударила его по голове. Стекло разлетелось, по стене брызнула кровь.
— Ах ты тварь! — взвизгнула свекровь. — Сына убить решила?!
Дружки вскочили, но я уже держала нож.
— Ещё шаг — и я защищаться буду по-настоящему. Хватит.
В ту ночь я собрала вещи и ушла. Витька остался с сотрясением, свекровь причитала над ним, будто над покойником. Я сняла с карты всё, что осталось — восемь тысяч. Моя зарплата.
Подруга Ленка приютила меня. Утром я пошла в травмпункт зафиксировать побои. Молодой врач посмотрел внимательно:
— Заявление писать будете?
Продолжение истории
