— Бей сильнее, сынок, может, до неё наконец дойдёт, что она здесь никто, — прошипела свекровь, глядя как Витька замахивается на меня тарелкой.

— Мам, не лезь, я сам разберусь с этой дурой!

— Разбирайся, а то развелась тут… Хозяйка нашлась! В моём доме!

— Да пошли вы оба! — выплюнула я кровь и схватила скалку. — Ещё раз тронете — убь.ю!

Знакомая фармацевт в “Аптеке” смотрела на мой синяк под глазом, пока пробивала диклофенак. Третий тюбик за неделю. — Опять упала? — спросила она тихо, отводя глаза.

— Угу, — буркнула я, натягивая капюшон пониже. — С лестницы.

Она молча положила в пакет ещё пачку обезболивающих. Бесплатно. Мы обе всё понимали — такие синяки не от лестницы. Дома свекровь Галина Петровна восседала на кухне, как жирная жаба на троне. Увидела пакет из аптеки — расплылась в ухмылке:

— Опять мазь купила? Не поможет, дура. Пока не научишься мужа уважать — так и будешь “с лестницы падать”.

Я молча прошла в ванную. В зеркале — опухшее лицо, разбитая губа. Вчера Витька пришёл пьяный. Я не успела подать ужин — получила кулаком в лицо. При маме. Она только хмыкнула: “Сама виновата”.

Пять лет назад я влюбилась в Витю как дура. Красивый, обходительный. Цветы, рестораны, клятвы в вечной любви. После свадьбы переехали к его матери — “временно, пока на свою квартиру не накопим”.

Первый удар получила через месяц. Не так посолила суп. Галина Петровна стояла рядом и приговаривала: — Правильно, сынок! Учи её, пока молодая. Я твоего отца так же воспитывала — шёлковый стал!

Отец Витьки сдох от инфаркта в сорок пять. Теперь я понимала от чего. Работала я в call-центре. Вся зарплата уходила в “семейный бюджет” — то есть к свекрови. Она выдавала мне деньги на продукты по списку. Ни копейки лишней.

— Нечего транжирить! — рявкала она. — На что тебе деньги? Косметика? Так ты и без неё страшная, как смертный грех!

Витька хохотал. Когда мать шутила — он всегда смеялся.

В тот вечер я поздно вернулась с работы. Автобус сломался, пришлось идти пешком три километра под дождём. Вошла в квартиру — на кухне пир горой. Витька с дружками бухают, свекровь им закуски подносит.

— А, явилась! — заорал муж. — Где шлялась, шал.ава?

— Автобус сломался…

— Врёшь! — он вскочил, качнулся. — С кем-то теребонькалась небось!

Удар пришёлся в живот. Я согнулась, хватая ртом воздух. Дружки заржали. Галина Петровна довольно кивнула: — Молодец, сынок! Нечего ей по мужикам шастать!

— Я… на работе… была… — прохрипела я.

— Заткнись! — Витька замахнулся снова.

И тут во мне что-то лопнуло. Схватила со стола бутылку и разбила об его голову. Кровь брызнула на стену. — Ах ты сука! — взвизгнула свекровь. — Убить сына хочешь?!

Дружки вскочили, но я уже держала в руках кухонный нож:

— Ещё шаг — и я вас всех тут по режу! Достали!

Той ночью я собрала вещи и ушла. Витька лежал с сотрясением, свекровь выла над ним как по покойнику. Сняла с карточки все деньги — целых восемь тысяч. Моя зарплата, между прочим.

Подруга Ленка приютила на первое время. Утром пошла в травмпункт — зафиксировать побои. Молодой врач смотрел с жалостью: — Заявление писать будете?

— Буду.

— Правильно. Сколько таких видел… Молчат, терпят, а потом либо их убивают, либо они убивают.

В полиции участковый скривился: — Опять семейные разборки? Может, помиритесь? Зачем мужика под статью подводить?

— Не помиримся. Пишите заявление.

Витька названивал по сто раз на дню. Сначала угрожал, потом плакал, умолял вернуться. Свекровь присылала смс: “Вернись, дура! Он тебя любит! Просто вспыльчивый!” Я заблокировала обоих.

Через месяц сняла комнату в коммуналке. Дыра дырой, зато своя. На работе дали повышение — старалась, как проклятая. Начальница Марина Сергеевна как-то зашла в курилку, села рядом:

— Знаешь, я тоже через это прошла. Десять лет терпела. Думала — изменится, я же его люблю. Не изменился. Еле ноги унесла.

— И как… как жить дальше?

— Сначала тяжело. Потом привыкаешь. Главное — не возвращайся. Что бы ни обещал.

Суд дал Витьке условный срок. “Первый раз, раскаивается, характеристика хорошая”. Адвокат, которого наняла свекровь, постарался. После суда они поджидали у подъезда.

— Сука! — брызгала слюной Галина Петровна. — Сына под монастырь подвела! Да я тебя живьём закопаю!

Витька молчал, только смотрел волком. Я набрала 112.

Вчера встретила ту фармацевта из “Аптеки”. В другом магазине, в центре. Я покупала вино к празднику — получила должность менеджера. Она узнала меня, улыбнулась:

— Как дела? Лестницы больше не беспокоят?

— Нет, — улыбнулась в ответ. — Переехала в дом с лифтом.

Мы обе засмеялись. Она протянула визитку: — Если что — звони. У нас есть группа поддержки. Для тех, кто “с лестниц падал”.

Дома я долго смотрела на эту визитку. Потом набрала номер подруги, которая всё ещё жила с мужем-алкоголиком: — Алло, Наташ? Помнишь, ты спрашивала, как я решилась уйти? Давай встретимся, поговорим…

На старом телефоне до сих пор хранится последнее сообщение от свекрови: “Ты пожалеешь! Никто тебя не возьмёт, использованную! Сдохнешь одна!” Я не сдохла. Я живу. Впервые за долгие годы — живу, а не выживаю.

А Витька, говорят, женился снова. Соседка видела его жену в той же “Аптеке”. Покупала диклофенак.

История повторяется. Но уже не моя история.

Жизнь одна. Не тратьте её на это тех, кто вас не ценит.